Зри в корень!
К.Прутков
Первый лед я люблю встречать на небольших подмосковных озерках или запрудах. Нравится мне их домашний уют, обаяние и некая особая трогательная прелесть, присущая только малым водоемам. Лучше всего, конечно, чтобы место было не особо известным и уж, как минимум, не знаменитым. Так будет и потише, и поспокойней…
В этом сезоне первый лед сами знаете какой был. В ноябре-то подморозило слегка, и невеликие водоемы вмиг заблестели свежей ледяной коркой, а уж через недельку ледок и вовсе окреп, заматерел. Сантиметров пять-семь, а где и более наморозило. Самое время нашему брату разговеться. И ведь разговлялись, как говориться, от души! И окушка погоняли, и плотвичку, ерши – не в счет. А кое-кому подфартило неплохих щучек домой привезти!
Но, к сожаленью, недолго музыка играла… Хвост у ноября оказался теплым и плаксивым, а уж декабрь и вовсе такое отчебучил, ну хоть стой, хоть падай! Это ж надо такую погоду придумать, когда до Нового Года всего две недели остается, а ни льда, ни снега и в помине нет! Да и на градуснике плюс пять, что днем – что ночью. Почки на вербе полопались, вороны уж кучковаться начали, чтоб гнезда вить, а кошка домашняя и вовсе орет, обои с углов обдирает, кавалера себе требует. Вот вам и декабрь! И это все не в Греции где-нибудь, а у нас дома, в центральной России!
Но, слава Богу, одумалась природа, перестала шутки шутить. Морозец долгожданный вдарил, наконец, почти по настоящему, почти по-русски! Днем, правда, не злобствовал, а вот ночью зубки показывал, уж будьте любезны. Слякоть пропала, грязь и мусор снежком прикрылись, в небо стало захаживать солнышко. Лепота! Ну и водоемчики – невелички отреагировали сразу, ледок родился красивый, ровный такой, прозрачный и твердый, как стекло. Вот на такой второй “первый лед” я и собрался. А то ведь, кто его знает, долго ли этот ледок проживет? Погоде-то нынче верить ну никак нельзя.
Надо сказать, что пруд, куда я, ни свет - ни заря, погнал своего “жигуленка”, был мне абсолютно неизвестен. Место это даже на карту забыли нанести. Во как! Деревня есть, ручей тоже отмечен, а самой запруды нет, как нет. Ну и ладно, мне-то какая разница. Так даже лучше, кто не знает, тот не найдет!
А местечко-то достойное, интересное местечко. Его мне намедни один приятель сдал. Правда не то, чтобы сдал, а скорее обменял. Жмот! Я ему свою секретную точку открыл (подводный каменистый откос – судаковый стол на ближнем водохранилище, между прочим!), а он мне – этот прудишко небольшой, затерянный на задворках области. Да еще пришлось обещанье дать, что, мол, никому! Короче, ехал и думал, а не поторопился ли я? Но уж очень на лед хотелось, а водохранилище когда еще замерзнет…
Вот так и очутился я на незнакомом безымянном пруду под незнакомой же деревней один, без напарника. А что поделаешь? Договор надо соблюдать!
* * *
По опыту знаю, на таких водоемах и окунишка водится, и щучка разбойничает. Ну, плотва там, верховка всякая, да карасик для меня – не в кассу, зимой-то уж точно. Приманок нынче у меня для них не запасено, только коробка с блеснами и балансирами с собой да три удильника для блеснения – вот и весь арсенал. Жерлиц сегодня не брал, все-таки, как ни крути, они к месту привязывают, а мне на новой воде прежде всего разведка нужна.
Не мудрствуя лукаво, начал от берега. Пробурю пяток лунок, проверю каждую. Нет ничего, ну и дальше пошел, опять сверлюсь. Благо лед не толстый, а уж ножи на коловороте у меня в полном поряде, волос режут! Наточил-направил их за время декабрьского бездействия. Гуляю, в общем, одиночеством наслаждаюсь. Действительно, место просто замечательное, разлюбезное! На весь, в общем-то не особо маленький, пруд из рыболовов я один. Ни лунок старых не видно, ни следов каких… Пусто. Правда, и по рыбе тоже…
Так постепенно зашел за поворот. Здесь водоемчик значительно сужался, по берегам обозначились черемуха и ольшаник, кое-где из-подо льда торчали вершины мощных коряг. Эге! Да мне как раз сюда и надо. Подхожу ближе. Батюшки! А лунок-то, лунок! Да все, видимо, топором проделаны или пешней какой-то странной. Видать тут местные рыбачки настоящую баталию недавно устроили. Ну и я попробую. Хоть и с опозданием, но присоединюсь.
* * *
Окунь обозначился практически сразу. С первой же лунки. Бодро так, азартно стукнул по блесне и сам наделся на крючок. Ну, а за ним и второй, и третий! При таком клеве и подсекать не надо, да и кивок, в общем-то, ни к чему. Причем, если лунка плодоносит, то уж от души! А окунек в принципе неплохой, весь калиброванный, грамм по сто примерно.
Ух, и отвел душу! Как в угаре: одна лунка, другая, третья… Куртка распахнута, перчатки где-то у первой коряги остались, по льду окуни разбросаны, хвостами дрыгают, с тройника блесны все красные шерстинки слезли, а я все ловлю и ловлю! Наконец остановился, слава Богу, хватило совести, а может просто оскомину сбил и успокоился. Все бы хорошо, но только уж больно однообразно. Ну попался хотя бы один окунишка грамм на двести, что ли? Я уж не мечтаю о чем-то большем, мне бы только одного-двух покрупней, для разнообразия или для смеха, уж как хотите. Мне бы только почувствовать, как леска поет…
В общем, сам уж не знаю как, но решил я уйти с этого окуневого котла. Сначала, конечно, просто посидел, чайку попил, сухариками похрустел, а попросту говоря, решимости набирался. Потом собрал рыбу, подхватил коловорот и в путь. Как это, в народных сказках говориться? …И пошел он по белу свету, счастья искать… Вот и я также.
Ну, мой сегодняшний “белый свет” невелик: метров восемьсот в длину и шагов семьдесят в поперечнике. Направился к тому берегу, благо не далеко. По дороге бурился, конечно, раза три, глубину проверял. На последней лунке нащупал впадину, видать – русло затопленного ручья, и пошел вдоль нее. Хотя по первому льду щука – не любительница стоять на бровках, все больше по меляку крутится, но ведь сейчас не настоящий первый лед, а так сказать, вторая попытка. И кроме того, хороший окунь обычно к глубине тяготеет, нравятся ему всякие свалы, овраги… Ведь должен же быть тут крупный окунь, вон матросни-то сколько. Вот и проверим теорию.
На всякий случай ставлю блесну покрупнее. Расчет прост: если окуню она вдруг не “по зубам”, то все равно он не выдержит, боднет приманку, обозначится. А уж щучка скорее среагирует на большую блесну, нежели на мелкую. Сколько раз уж так было. А срезать ей длинную железку все же труднее, чем маленькую, короткую. Вообще, по моим наблюдениям, щука не часто откусывает блесны-вертикалки, если они, конечно, разумного размера, а вот балансиры сечет за милую душу.
* * *
Так, исследуя край затопленного ручья, постепенно перебрался к месту, откуда началась моя сегодняшняя рыбалка. Оглядываясь назад, я отчетливо видел целую цепочку своих, увы пустых, лунок, располагавшихся “змейкой” вдоль русла. Уловистый окуневый коряжник уж скрылся за поворотом, и только тяжелый ящик напоминал о замечательном утреннем клеве.
Становилось скучно. Жажда исследования постепенно угасала, сменяясь желанием вернуться на удачливое место и спокойно продолжить истребление невеликих полосатых хищников. Раза два я даже довольно решительно закидывал ящик за спину, брал в руки коловорот, собираясь в обратный путь, но всегда что-то удерживало… “Ладно, ”- наконец сказал я сам себе, - “дойду до машины, выложу рыбу, потом вернусь”. Действительно, чего зря тяжесть таскать, а идти-то до берега осталось совсем чуть-чуть, метров пятнадцать. Ну, на две-три лунки этого места хватит, попробую что ли здесь, у дамбы.
Принял решение, и сразу спокойнее стало. Пробурил последнюю пару лунок скорее для очистки совести, мысли были уже где-то у коряжника. Плюхнул в лунку блесну, достал до дна, пошевелил немного. Смык-смык, пауза, смык-смык, пауза… И буквально на третьей проводке – бац! Удар, да с потягом! Щука, точно! Она, голубушка, ее почерк. Леска гудит, крутиться в лунке, того и гляди обрежется об острые края. Аккуратно подвожу рыбу ко льду, стараясь не дать слабины, и вот она, красавица, сама выскочила!
Снимаю добычу с тройника, убираю в ящик. Хороша! Не великанша, конечно, максимум на кило, но все равно хороша! Это тебе не окуней из лунки тягать, это – совсем другой расклад. Вытирая испачканные рыбьей слизью руки, нахожу несколько маленьких пиявочек, перекочевавших со щучьего тела на мои ладони. Вот оно что. Значит стоит зубастая, не гуляет. Видимо вторичный “первый лед” ее не шибко раззадорил. Значит у травы искать надо, зря я бровку топтал.
Сместившись немного ближе к берегу, действительно наткнулся на заросший травой пятачок и, понятное дело, стал его тщательно облавливать. Нельзя сказать, чтобы эта точка изобиловала щукой, но четыре поклевки у меня было. В результате два шустрых щуренка перекочевали в мой ящик, а два других, видимо еще более шустрых, оказались мудрее, - сумели стукнуть по блесне, но не засечься.
Эта ловля так меня увлекла, что я совершенно не заметил подошедшего ко мне местного рыболова и очнулся только, когда вдруг услышал его хрипловатый прокуренный голос.
– Эй, у тебя конфетки не найдется?
Вопрос, согласитесь, был несколько неожиданным. Обычно на рыбалке просят мотыля, коловорот, ну или отцеп иногда, а тут вдруг “конфетку”. Я оторвался от лунки и посмотрел на подошедшего.
На вид ему было лет 35. В потертых джинсах, старом армейском бушлате и видавшей виды пыжиковой шапке, лихо нахлобученной на самый затылок, мой собеседник выглядел весьма импозантно. Среднего роста, смуглый, жилистый, с гусарскими черными усами и игривым волнистым чубом он являл собой прекрасный образец “первого парня на деревне”. Немного разрушали сей живописный образ обтянутые зелеными бахилами валенки, из-за голенищ которых торчали сухие стебли полыни-чернобыльника и рукоять рыбацкой шумовки. Было заметно, что как минимум две по “сто” уже нашли приют в его теле.
- Да нет конфет, - сказал я, - но есть печенье. Хочешь?
Мой собеседник смачно сплюнул сквозь зубы, опустился на корточки.
- Давай, если не жалко.
- На.
- Я штучки три-четыре возьму. Можно? Нам как раз хватит.
Он оттопырил край бушлата и показал горлышко водочной бутылки, подмигнул, весело улыбнулся, показав сильно поколотые желтые зубы, и продолжил, - Мы уже с ребятами одну съели, вот за второй бегал, как проигравший. А закуски-то нет! Только что вспомнил.
- Чего ж вы без закуски?
- Так, а кто ж думал, что на рыбалку пойдем? У Мишки хотели посидеть, а его баба выгнала. Идите, говорит, куда хотите, нечего тут! Дети тут! А куда идти? У меня у самого двое, а у Стаса вообще теща в гостях. Понял? Ну мы, вроде как на рыбалку… Ящики взяли, пузырь взяли, а закусь забыли.
Я посмотрел по сторонам. Никого вокруг. Только мои следы, да мои лунки, а где же эти горе-рыбачки? На берегу, что ли? Ну и ладно, лишь бы не мешали.
- Да мы вон там, за поворотом сидим, у коряг, - пояснил мой новый знакомый, с чавканьем затягиваясь полумокрой сигаретой. - Там тихо, ветра нет, и в картишки можно! Не желаешь ?
Я отрицательно покачал головой. Еще чего! Прийти на лед, чтоб в карты резаться. Ну уж нет! Вообще, он мне уже начинал надоедать. Мало того, что окуневое место в корягах скорее всего заняли, так еще и здесь достают. Я демонстративно уселся на ящик и стал махать удильником. Но местный не унимался:
- Блеснишь? И чего? Поклевки хоть были?
- Были.
- А-а. А мы на мормышку. Пятнадцать минут ловим, потом считаем. У кого меньше, тот за бутылкой… В магазин. Ну, я пошел… А то ребята ждут… Хошь, приходи, там ветра нет. Рыбы, правда, тоже нет. Хах-ха!
И отбросив замусоленный окурок он бодро зашагал по льду, временами взмахивая правой рукой для равновесия. Левая рука была прижата к сердцу, точнее – страховала от всяческих напастей поллитровку во внутреннем кармане бушлата.
* * *
Оставшись один, я снова проверил свои щучьи лунки и, убедившись, что никто больше не покушается на мою блесну, все-таки вышел на берег к машине. Здесь, на дамбе было довольно ветрено, неуютно. В общем, задерживаться не хотелось, да я и не собирался. Светлого времени оставалось еще часа три – три с половиной. Как раз хватит, чтоб исследовать оставшуюся часть пруда.
В багажник “Жигулей” перекочевал пакет с рыбой, отчего ящик сразу полегчал и уже не так мешал при ходьбе. Прежде чем направиться в верховья водоема я решил сперва пройти на ту сторону дамбы, сделать несколько контрольных лунок у берега. В одной из них мне удалось-таки встретиться с толстым горбатым окунем. Не смотря на приличные размеры блесны, этот увалень моментально ее скушал, утянув в пасть почти до самой глотки. Сопротивлялся горбач тоже достойно, с глубины в три с лишним метра тонкая леска шла туго, что я даже слегка струхнул, а ну как не сдюжит!
Внезапный успех окрылил, казалось, вот сейчас попадется еще один, потом еще… Но… Оставим эти мечты для другого раза. Крупный окунь в наших краях – редкая удача, а уж стайный крупный окунь это – примерно, как выигрыш машины в лотерею. Вот и мой трофей оказался одиночкой. Все попытки поймать ему достойную пару провалились, только лед зря издырявил. И ничего не поделаешь, - нет так нет. Я смотал леску, подобрал коловорот и вперед, в верховья. Но, не тут-то было…
- Э-эй! Погоди, - донеслось откуда-то сзади. Оборачиваюсь. Ну точно, он – мой давешний собеседник. Бежит ко мне аж в припрыжку, только как-то временами в сторону сигануть норовит. Все-таки добрался. Батюшки, как же он бегает? Он ведь и стоять-то толком не может.
- Чего? Опять закусь кончилась? Надо было больше брать, - я полез в ящик доставать остатки печенья.
- Н-н-не… Не надо, я купил. Во-о-т!
Он сунул мне под нос пакет, набитый какой-то снедью, то ли баранками, то ли сухарями, а может и тем и другим. Из оттопыренного кармана его бушлата вновь выглядывала непочатая бутылка водки. И как он все усевает? Хотя, как говорят, долго ли умеючи…
- Что, новую гранату заряжаешь? – спросил я, ткнув пальцем в его карман. – Домой-то потом дойдешь? Вон как тебя мотает.
Он осклабился щербатым ртом, мотнул головой, засмеялся. Потом как-то со злостью изрек:
- А что?! Щас выходной, имею право! Чё мне дома делать? Дома дед вон, ну тесть, то есть, больной лежит. Простыл, дуралей! Кашляет… Баба моя, ну дочь его, ему банки ставит, малиной кормит. Тоже – чума еще… Блин! Ну, чё мне там делать?!
- Простыл, говоришь? Поня-ятно… - протянул я, не зная как прервать этот совершенно ненужный разговор.
- Ага, простыл. Мотоцикл вчера весь день чинил, вот и… Продуло, блин! Я ему говорю, брось, мол, а он ни в какую. Так с Васькой до темна и провозились... Васька – то сын мой. Старший… Вот шалопай! Я ему говорю, хорош, говорю, раз отец сказал! А он, знай свое, ковыряется. Весь перемазался, балбес!
Вот навязался на мою голову! Ну, что тут скажешь? Домой, что ли поехать? Да вроде как рано. Пойду-ка, все-таки, в верховья запруды, авось отстанет…
- Э-эй! Ты куда? Погодь, вместе пойдем… Хошь, с ребятами познакомлю?
Понимая, что лучше не отвечать, я все же буркнул что-то невразумительное и прибавил шагу. Мой собеседник заковылял следом. Так гуськом мы и дошли до окуневых коряг, где рядом с утренними уловистыми лунками в позе римских патрициев возлежали еще двое местных. Я не стал останавливаться, просто прошагал мимо. А вот мой провожатый, наконец-то, отстал. По счастью, он, совершенно забыв обо мне, переключился на кого-то из своих корешей и стал громогласно развивать тему про дуралея тестя и Ваську – шалопая.
Я шел не останавливаясь почти до самого конца запруды. Здесь было мелко и закоряжено. Местами по берегам стояли тростниковые рощицы, кое-где виднелись пятна промоин с пульсирующей черной водой. Дальше идти было опасно. Я остановился, снял с плеча ящик, пригляделся к месту. Ну, просто настоящие плавни, только в миниатюре. Что ж, есть смысл попробовать. Отошел немного назад, примерился и крутанул коловорот. И тут где-то совсем рядом затявкала собака.
* * *
Их было трое: маленький рыбачок, застывший на коленях над лункой, ребенок в потертой шубейке на санках и лохматая рыженькая собачонка, которая рычала и пискляво лаяла в мою сторону, явно давая понять, что без боя они свое место не отдадут. Если бы не она, то я, наверное, еще долго не заметил бы эту живописную троицу, слившуюся с прибрежными кустами ивняка.
Маленький рыбачок на мгновенье поднял голову, стрельнул взглядом в мою сторону и вновь уставился в лунку. И, видимо, не зря. Уже через секунду он резко дернул рукой вверх, подсекая добычу. В два коротких взмаха леска была выбрана, и на льду запрыгала какая-то серебристая рыбешка. Нас разделяло метров пятнадцать, и с этого расстояния я не смог разобрать кого поймал коллега. Скорее всего, то была плотвичка, а кто еще мог бы так ярко поблескивать чешуей?
Прыгающая по льду рыбка моментально привлекла внимание и рыжей собачонки, и сидящего на саночках малыша, который сразу же завозился, пытаясь слезть с насиженного места, чтоб, если не взять, то хотя бы потрогать добычу. Дворняжка же, по-видимому, и вовсе была настроена попробовать ее на зуб. Но маленький рыбачок мигом навел надлежащий порядок в своей команде. Цыкнул на малыша, хлопнул по носу собаку, рыбешку положил в сумку, висевшую у него на поясе, и вернулся к созерцанию своего поплавка. Серьезный товарищ, у такого не забалуешь!
Подготовить с десяток лунок в тонком льду – дело плевое, я даже не вспотел толком. Щучью удочку с большой блесной решил убрать в ящик. Пусть отдыхает, она свое дело сделала! Поработаем легкой оснасткой. Разница в весе удильников не велика, но все-таки чувствуется. По началу даже такое впечатление, что пустую леску дергаешь. Странно как-то…
В самых ближних к тростинкам лунках стало поклевывать. Без особого рвения, правда, не так, как утром, но все же. Пяток разнокалиберных окуней удалось поймать. Ну и что? Похоже, рыба жмется к тростникам, а может и вообще гуляет среди их подводных стеблей, как в лесу. И лишь иногда выскакивает на относительно чистые полянки. Значит есть смысл подойти к самому краю травы. Только осторожно! Здесь лед слабенький.
Новые лунки – новые окуни. И что интересно, вперемешку попадается и полосатая мелюзга, чуть больше мизинца, и вполне кондиционные экземпляры, аж до двухсот граммов весом. Ну, мелочь-то, конечно, назад в лунку, а что покрупней на лед. Потом соберу. И закрутилась окуневая карусель. Вперед - вперед, зимний день торопит, пугает скорыми сумерками. Выдергиваю полосатых почти из каждой лунки, стряхиваю с крючка не таясь. Кто меня сейчас обрубит? Те, местные мужики, что у коряг развалились – не конкуренты, им и без меня хорошо. Вон уже про Стеньку Разина поют! А маленький рыбачок – тем более не конкурент. Ему не только за поплавком, еще и за малышом, да за собакой приглядывать надо…
- Рыжик, рыжик, фу! Рыжик, нельзя! Фу, брось! Нельзя говорю! - вдруг раздается за моей спиной. Видимо, насолил чем-то шустрый песик своему хозяину. Интересно чем? Оборачиваюсь… Вот те на! Картина такая: зажав в зубах одного из самых крупных моих окуней, по льду бегает рыжая дворняжка, за ней, размахивая шумовкой – маленький рыбачок. Дите на санках вовсю веселиться и размахивает ручонками. Ну, болельщик, ни дать - ни взять.
А бедовая собачонка, чувствуя, что от возмездия все равно не уйти, вдруг останавливается и начинает быстро-быстро жевать свою колючую добычу, в надежде заглотать ее пока не отняли. Но поздно! Маленький рыбачок в прыжке падает собачке на спину, цепко хватает ее за морду и выдергивает-таки изжеванного окуня прямо из зубов. Воровство наказывается сурово. Песик визжит, уворачиваясь от ударов, вырывается из хозяйских рук и убегает под защиту берега.
Ну и денек! Такого и в зоопарке не увидишь! Давясь от смеха, подхожу к маленькому рыбачку. Он стоит весь раскрасневшийся от недавней беготни и смущенно протягивает мне останки злополучного окуня. Я вдруг вижу испуганные и виноватые детские глаза. Ба! Да он совсем еще ребенок. Лет десять-двенадцать максимум. Надо же! А паренек-то рослый и одет по взрослому. Этакий “мужичок с ноготок”…
- Извините, - еле слышно пищит “с ноготок”, - Рыжик хороший, только он есть хочет…
- А что ж ты собаку свою не кормишь? Не дело это, – сурово вопрошаю я, стараясь придать своему лицу строгое выраженье.
- Я кормлю…- мямлит “с ноготок”, - Рыжик очень рыбу любит, даже сырую ест.
- Ну так и дай ему рыбу, чего жмешься?
- Так это ж Ваша…
- А своей нет?
- Есть, я поймал! – гордо восклицает “с ноготок”, потом добавляет чуть тише, - Но это для деды. Деда тоже любит… Болеет он сейчас, кашляет… Деда сказал, что как поест ухи, сразу поправится. Мамка нас на рыбалку не пускала, а деда разрешил.
- Значит, деда твой главнее мамки? – Мой вопрос повис в воздухе. Видимо над этой темой “с ноготок” еще ни разу не думал. Он неопределенно дернул плечами, потеребил ладошкой маленький чубчик на лбу, вздохнул и честно сказал: - Не знаю. Наверное… Ведь деда – он мамкин папка. Она его слушает.
- А твой – то папка где? – зачем-то спрашиваю я, хотя и так все понятно.
Мой собеседник вновь виновато дернул плечами, мельком глянул в сторону коряг, откуда доносилось мало похожее на песню завывание, и шмыгнув носом, выпалил: - Не знаю. На работе наверное, - и сразу потупился, отвел глаза.
Э-эх, детская душа невинная! Не умеешь ты врать… Ну, да ладно, может оно и к лучшему… Я оглянулся. В санях сидел нахохленный малыш, у его ног дрожал и скалился верный Рыжик. Обе пары глаз: собачьи и человечьи настороженно и вопросительно смотрели на меня. Я повернулся к маленькому рыбачку.
- Что ж ты, Вася, деда-то простудил?
Паренек опять пожал плечами, насупился. Похоже, он совсем не удивился, что незнакомый человек вдруг называет его по имени, а может просто не придал этому значения. Я взял у него из руки измятого, изгрызенного окуня, присел на корточки и протянул рыбу собачке. Рыжик впился жадным взглядом в рыбью тушку, утробно зарычал.
– На, бери, дурачок, это тебе. Ешь, не бойся! – Я старался говорить как можно миролюбивее, добрее. Но недоверчивый песик не подошел. Он переминался на коротеньких лапах, продолжая одновременно рычать и повиливать мохнатым хвостом. На истоптанный снег обильно капала слюна…
- Ни за что не возьмет, - сказал Васька. – Не любит он чужих… Побили его как-то…
- А у тебя возьмет?
- Ага.
Действительно, из рук хозяина Рыжик принял подачку с радостным урчанием и сразу же заработал челюстями. Малыш в санях весело запищал, замахал ручонками, явно подбадривая своего рыженького телохранителя. Жесткая колючая рыба, размером с добрую рукавицу, была разжевана и проглочена моментально! Видимо, деревенский песик абсолютно не боялся ни острых костей, ни колючих плавников, а может просто был жутко голоден.
Я принес от ближайшей лунки еще пару свежемороженых окуней и протянул их Ваське: - На! Дай ему, пусть поест от души, коль он так рыбу любит.
Увидав новое угощенье, Рыжик нетерпеливо заерзал ногами, замахал хвостом. Но Васька не торопился скармливать рыбок собаке. Он вертел их в руках, разглядывал, как будто это были не обычные окуни, а, по меньшей мере, какие-нибудь диковинные экзоты с коралловых островов. Потом посмотрел на меня и, слегка нахмурившись, изрек:
- Такие большие! Жалко их Рыжику отдавать… Я их лучше деду на уху возьму, можно? – И поймав мой утвердительный кивок, продолжил: - А то я только шесть плотвичек сегодня поймал. Маленьких… Никак подсечь не получается… А Рыжику сегодня макарон дам, мамка сегодня сварит, и я дам.
Для интереса я осмотрел Васькину удочку. Это была старая-престарая дедовская “кобылка” с толстой (по сегодняшним меркам) леской и довольно крупным, явно лещовым, крючком. На крючке красовалась гирлянда личинок репейной моли. И как он с такой снастью умудрялся ловить мелкую плотву? Она и рот-то себе разорвет, прежде чем на такой крючок налезет. А ведь поймал все-таки!
Я обшарил карманы куртки в надежде найти что-нибудь более подходящее для плотвы, чем Васькин вороненый кованый крюк пятого номера, но увы! Там нашлось много интересного, но все это было не то. А в любимой коробочке у меня жили только блесны, балансиры и несколько запасных тройников с яркими шайбами желтых и малиновых кембриков на стержне. Все это для Васькиной ловли не годилось. Мне только и оставалось что посоветовать ему впредь выбирать снасть поизящнее, да рассказать, как подготовить такую снасть.
Советы юный коллега слушал очень внимательно, не перебивая и не отвлекаясь. И вопросы задавал вполне осмысленные, по делу. Такой прилежный слушатель – мечта любого учителя!
Мне невольно вспомнился один старик, обучавший меня когда-то вязать узлы, собирать ручейников, настраивать удочки. Многим рыбацким премудростям успел научить меня мой опытный наставник, по гроб жизни буду ему обязан. Ему и его светлой памяти…
Видимо, приходит время понемногу отдавать долги…
* * *
Второй раз я выходил к машине налегке. Пустой пенопластовый ящик абсолютно не давил на плечи, так что идти было хорошо, даже приятно. За спиной осталась замечательная запруда, истоптанная мной сегодня вдоль и поперек, остался маленький отважный Рыжик, бдительно охраняющий рыбацкий участок своего хозяина, остался нахохленный малыш, получивший в качестве Новогоднего подарка горбатого красноперого окуня, остался Васька…
Сегодня у Васькиного любимого деда будет замечательная уха. Десятка три окуней, подаренных мной юному рыболову, дадут вкусный ароматный бульон, который обязательно поставит на ноги захворавшего старика. По крайней мере, в это верит Васька. По крайней мере, в это верю я.
Январь 2007